?

Log in

Здесь ТЫ, в каждом слове, как это чувствую я своей пустой шкурой - ...when you look long into an abyss, the abyss also looks into you...

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile

November 11th, 2011


Previous Entry Share Next Entry
01:18 pm - Здесь ТЫ, в каждом слове, как это чувствую я своей пустой шкурой
Она считала, что смерть неизбежна. Как неизбежно пробуждение от самого долгого сна, как неизбежны безразличные объятия земли при падении с высоты. Она играла на скрипке и каждый раз предчувствовала скорый обрыв струны. Он сладким уколом щемил ее сердечную мышцу и звенел о предстоящей душевной утрате. В ласковой пустоте концертного зала, она стояла одинокая и чувствовала себя матерью, стоящей на могиле своего сына. Всего несколько черных осколков земли и между ними навечно застывший холод. Невидимые нити души рвались как ломкие волосы, оставляя безжизненные пряди, которым некуда больше расти. Расчесывая свои поседевшие волосы по утрам, она смеялась их выпадению и чувствовала в них больше смысла, чем во всей своей неспособности пить остывший кофе. Утренний ветер, шевеливший занавески в пустой комнате, околдовывал ее взгляд нежной страстью, от которой под ним трепетала пожелтевшая ткань. Наблюдая их странные ласки, он стряхивала сигаретный пепел, такой же серый, как ее охладевшие к жизни ресницы. Расстворяя в ванной гуашь, она рисовала зачатие мира и долго смотрела, как невесомый розоватый дымок спешит окрасить собой все пространство. Когда вода становилась слишком холодной, она выливала банку черной краски и ложилась смотреть сны. Холодная черная ванна казалась ей чистой как мел, и сладкая дрожь, бившая хрупкое тело, была партитурой ее неизбежности. Надевая одежду наоборот, она восхищала сумасшедших художников, которых отпускали напиться осени для просветления душ. Один живописец признался ей в том, что знает, где прячется солнце зимой. Когда он привел ее показать нужное место, она увидела лишь дохлого котенка, на которого кто-то вылил разбитое яйцо. Художник был счастлив, что поделился своей тайной, а она до утра разбивала яйца и осторожно освобождая мертвые клетки, пускала их парить в холодную ванну. Завихряя руками послушную воду, она смотрела, как несколько десятков солнц, летят по орбитам и иногда сталкиваются, образуя желтоватую тьму. Музыка часто звучала помимо нее, произвольно вырываясь из инструмента и жадно ждущие звуков люди, скомканные в темноте, ловили текущие из нее желтые солнца своими ненасытными губами. Опустошаясь, она привычно стояла одна посреди темного зала и слышала, как тихо скрипит кресло, оставленное последним слушателем. Тогда вселенская пустота поднималась столбом и вырывалась из ее открытого рта, похожая на эякуляцию рвотой. Хватая глазами остатки тьмы, она уносилась куда-то в прохладу подвалов, где преданные насекомые трогали ее влажные щеки своими поломанными лапками и какое-то существо склоняло тяжелую голову ей на живот. Вытирая остатки рвоты, она гладила скрипку и жалобный писк струн натыкался на безразличную боль смычка. Вечером лампы мигали ей, предрекая конец нитей вольфрама, а она шла наугад, ступая на вырванные с корнями цветы и что-то тихо целовало ее шею. Ненавязчиво, как общество мертвой улитки, это что-то обвивало ее как любовница и шептало беззвучно о смерти. Пытаясь понять, где сокровищница ее опустевшей души, она колола себя длинной иглой в разные части тела и всюду одинаково откликалась на поиск лишь плоть. Один глаз стал пепельно-серым и выцвел как искусственный похоронный цветок. Ощущая себя привидением, она разговаривала с выпавшими волосами как с родными детьми, подолгу разглаживая их смертельные волны. Скрипка все чаще фальшиво звучала и была похожа на крики ворон, но жадные рты все хватали апельсины яиц ее внутренних солнц. Ее внезапный и хриплый смех проносился над залом, как эпитафия самой себе. Обернувшись в черную занавеску, она постарела в маленькую девочку и тихий хрусталь ее редких слез искрился на нежных морщинках. Вложив в свою руку окоченевшую мертвую белку, она водила по рыжей пушистой шерсти смычком и играла всю ночь сама для себя сонату. Постигая великую симфонию ночи в мерцании молчаливых окурков и океанских течениях свободного ветра, она выходила на балкон и смотрела на небо, пока глубина не гасила рассудок своим тяжелым ответным взглядом в нее. Она родилась, чтобы звучать, но кривизна окружающего пространства искажала ее звуки и оглушала в унисон с пустотой. Красивые нежные груди кололо расколотым льдом повседневности, где одна посредине пустыни жалкая птица пыталась обустроить в могилу гнездо. Птица знала, что смерть неизбежна..

 


> Go to Top
LiveJournal.com