?

Log in

...when you look long into an abyss, the abyss also looks into you...

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> previous 40 entries
> next 40 entries

April 26th, 2011


12:48 am - .
В полутьме сырого помещения за столом сидит грузная старая женщина с распухшим лицом. В ее толстых руках кривой нож, которым она отрезает скользкие куски мяса от огромной туши, лежащей на столе. Рядом со старухой ее искривленная внучка с раскрытым ртом. Резкими движениями старуха отрезает жилистый кусок и вкладывает его в губы девочки. Иногда она сплевывает прямо на мясо и бьет тяжелым кулаком по расползающейся как тесто мясной горе. Тусклая лампа, покрытая бордовой коркой засохшей крови отбрасывает на неживые лица старухи и внучки размытый свет, за которым угадывается очертание темной массы, набухающей словно грибница. Из этого бесформенного тела тянутся туловища старухи и внучки, сидящие друг против друга, сросшиеся в один организм. В темноте плохо видно как под столом, между старухой и девочкой, из черной пульсирующей венами массы, пробивается новое тело, голова и плечи которого уже оформились, но черты лица еще размыты. Чудовищный организм сотрясается дрожью и продолжает жрать мясо, отсекаемое от большой темной туши, лежащей в центре стола..

Вокруг меня мертвецы. Я с трудом сдерживаю тошноту, давящую глотку кислым порывом. Плотно укутанная в обноски старуха мнется рядом со мной, заглядывая васильково-молочными глазами в душу. Я чувствую, как пахнут ее внутренности. Кожа и обноски не могут сдержать запах внутренней гнили. Чьи-то белые руки гладят мои плечи, я ощущаю, как смерть управляет этим телом, застывшим словно дерево. Это смерть ласкает меня через своего проводника, давно покинувшего мир живых.
Повсюду тяжелый запах. Это кошки, погибшие зимой и долго дремавшие под холодным покрывалом снега, освободились от сна пришли требовать заботы о своих мертвых телах. Смешно искореженные, высохшие и перекошенные, они смотрят ввалившимися остатками глаз и силятся издать крик. Застывшие челюсти не желают поддаваться движению и из глубин кошачьих тел доносится гул, похожий на шум вырывающегося из трубы праха. Легко пританцовывая в окружении кошек, я улавливаю смерть повсюду. Даже птицы, засохшие на черных ветвях мертвы, их клювы приоткрыты в удивлении, а крылья тверды как камень.
Под землей что-то шевелится, заставляя невзрачные пятна бугриться и разбухать. Скорее всего это трупы, падавшие в землю много веков подряд, тепрь отторгаются своим душным пристанищем. Появляясь на поверхности, осиротевшие останки жалко белеют на черном поле. Каждая кость гудит что-то неодобрительно и страшно. Не замечая, я иду по колени в болотной жиже, которая пузырится и мягко пружинит. Пальцами ног я чувствую чьи-то прикосновения, которые отбирают тепло моего тела. Синяя от холода, я возвращаюсь домой и погружаюсь в теплую ванну. Вода, которой она наполнена, чиста и ласкова. Перед тем, как нагреть ее, моя тень напоила ее теплым солнечным светом. Теперь этот свет, пойманный в густую ловушку воды, мечется в ванне, окутывая и лаская меня. Покалывает кожу - постепенно согреваюсь. Закрываю глаза и откидываю голову, выдыхаю из легких этот тошнотворный запах весны мертвецов. В мягком уютном тепле я уменьшаюсь до размеров крошечного шарика, в котором плотно пульсирует жизнь..

 

12:27 am - Exercices Négatifs

 

April 5th, 2011


11:54 pm - Опустошитель. #3. Анемия.
В третьем выпуске Опустошителя все желающие могут пощупать, понюхать несколько миниатюр вашей покорной слуги.

PustoshitCollapse )



 

March 25th, 2011


11:35 pm - Der Ewige Tag


.Collapse )

 

March 11th, 2011


06:09 pm - Quiet Calling

.Collapse )

 

10:32 am - .


Третий день творится странное со зрением. Началось с того, что прогуливаясь возле озера, мое внимание привлекли две маленькие девочки, шумно игравшие с какой-то детской безделушкой. Одна девочка выглядела постарше, вторая же очень походила на белокурое облако, спустившееся на землю: настолько легковесны и воздушны были ее передвижения. Мне стало любопытно узнать, чем увлечены эти девочки и, приблизившись к ним, я увидела, что их игра состоит в бросании камней в раздувшийся труп какого-то животного. Находясь на расстоянии в несколько метров, девочки очень старательно метили в серое брюхо и радовались, когда камень достигал цели и пробивал мягкую плоть, входя в нее с глухим чавканьем. Из лопнувшего брюха вытекала густая одноцветная масса, бывшая когда-то внутренними органами зверя. Добившись желаемого, девочки переключились на голову трупа, стараясь попасть в глаз или в отвисшую челюсть. Слишком поглощенные своей игрой, девочки не замечали, что я наблюдаю за ними. Легковесная девочка-облако была так увлечена происходящим, что даже повизгивала и корчилась, не обращая внимания на окружающую действительность. Когда голова зверя была повержена и в пробитом черепе заблестела серая жижа, девочки вооружились длинными палками и принялись копошиться ими внутри зверя. Не скрывая восхищения, страха и отвращения, они тыкали острыми концами палок вглубь разбухшего тела и постигали своими юными душами проявления смерти. Зажав свои крошечные носики от льющегося из трупа запаха, девочки впитывали разложение и запоминали диковинные краски послесмертия.
Убедившись, что их игра подошла к концу, я приблизилась к ним и очень напугала ту, что постарше. Она принялась оправдываться и почему-то считала, что я буду ругать их. Ее подруга-облачко заплакала и сморщила крошечный носик. Улыбнувшись, я прищурилась из-за яркого солнца и в тот момент, когда глаза ослепли на мгновение, что-то лопнуло в голове. Я почувствовала как что-то разорвалось внутри как резинка и горячо обдало затылок. Слегка закружилась голова и тисками сжались виски. Девочки молча стояли и смотрели на меня, ожидая заслуженного наказания. Спустя несколько мгновений я пришла в себя и приоткрыла правый глаз. Увиденное было странным. Передо мной стояли две мертвые девочки в истлевших платьях, почерневшие и высушенные. Они держали друг друга костями бывших пальцев и смотрели на меня засохшими глазами из-под провалов глазниц. Покачиваясь, как ветви деревьев, трупы тянули ко мне руки и что-то шептали. Закрыв правый глаз, я подумала, что увиденное - наваждение из-за излишне яркого солнца. Солнце вечно порождает болезненные видения. Открыв левый глаз, я поняла, что чудовищные образы и вправду явились результатом чрезмерного солнца. Передо мной держась за руки угрюмо стояли две девочки. Уже не такие веселые, но вполне живые. Ожидая наказания, они молча смотрели на меня и слегка покачивались. Желая окончить вызванную минутным помешательством паузу, я открыла правый глаз и поморщилась. Картина была странная. Правый глаз продолжал видеть двух разложившихся девочек, левый же воспринимал их как исполненных жизни. Пытаясь понять случившееся, под странным преломлением я видела, как от меня уходят две живые девочки трупа. Видимо, они устали ждать наказания за игру с мертвым телом зверя и поспешили скрыться, пока я не перешла к действиям. Вскоре девочки исчезли, но двойственное восприятие осталось при мне. Вернувшись в город, я шла по улицам и видела множество полуживых мертвецов. Один глаз воспринимал окружающих живыми, второй видел их мертвыми. Смешиваясь, картинка превращалась в нечто среднее. Иногда я задерживалась около какого-нибудь человека и смотрела на него, попеременно закрывая то левый глаз, то правый. Человек пугался моего беспричинного к нему внимания и частого моргания и быстро уходил, но на его месте появлялись новые полутрупы, чудное существование которых я наблюдала до самого вечера. На следующий день видение не исчезло. Желая вкусить отраву, я спустилась в метро и несколько часов протискивалась через мертвецов. Целый город спешащих куда-то разложенцев производил впечатление гигантского кладбища. Странно, но живыми людьми от них не пахло. Скорее они источали запах завершенного разложения, в котором не угадывается ни прекратившаяся жизнь, ни сменившая ее смерть. Устав от разглядывания тысяч плотно прижатых друг к другу мертвецов, я вернулась домой. Засыпая, я вспоминала бесконечное чередование уродливых гримас и холодных восковых масок, которые почему-то считают, что в их телах все еще теплится жизнь. Глубокой ночью мне снилось, как я стою напротив зеркала и смотрю на свое отражение. И левым и правым глазом я видела себя живой, но ощущала мертвой..

 

February 18th, 2011


12:44 pm - .

Твое детство было соткано из тысяч картин смерти. День за днем отец рисовал полотна, в которых изображал человечество, сорвавшееся в ад. На каждой картине он малевал красно-черные линии, хаотично переплетенные и бессмысленно размытые. Он утверждал, что если уложить тысячу этих портретов на выжженное поле и забраться на старую башню, то с высоты откроется стройный ужас, изображение преисподней, бурлящей и пожирающей все живое. Отец верил в то, что выложенная из множества картин мозайка, образует настоящий провал в потустороннее, который начнет засасывать все сущее и переплавлять в выжженную черную пустоту, посередине которой ему уготовано торчать на шесте бесконечно долго. Он рисовал год за годом и все это время ты стояла рядом, взрослела, подавая ему кисти и краски, наблюдая, как с каждым мазком по холсту его волосы белеют и дряхлеет кожа. Тебя отец не замечал, ему казалось, что ты существуешь только понарошку, как плотный дым в прокуренной мастерской. Сказать по правде, он был близок к истине. Тебя действительно не существует, твоя плоть - это странная совокупность отравленных клеток, в которую пустота вдохнула отрицание смысла. Перетекая под кожей миллионом разрозненных атомов, ты не находишь выхода из себя, как песок, заключенный в колбу, центр которой сужен до крошечной точки. Ты прожила тысячу жизней, переодевая одну судьбу и прикрывая наготу другой. Сбрасывая лепестки несуществующих судеб, ты оставалась нетронутой для бытия. Попробуй вспомнить хоть один миг своей жизни, про который ты могла бы с уверенностью сказать, что он подлинный. Бесконечный коктейль из обрывков неявных сновидений и калейдоскоп чужих переживаний - вот чем было наполнено твое детство.

 

February 7th, 2011


04:03 pm - .
Утром обнаружил в почтовом ящике пропитанные кровью бинты, почерневшие и покрывшиеся твердой коркой. Показал свою находку Локе, она безразлично хмыкнула и обмотала бинтами лицо. Через густую красную сетку она смотрела на меня и наигранно постанывала, будто ее избили и тонкая, пропитанная кровью ткань, это единственное, что прикрывает ее раскроенный череп. Когда Локе надоело играть в смертельно больную, мы сняли абажур со светильника и намотали на каркас красные ленты. Получился светильник, под красным светом которого мы провели весь день.
К ночи мы выбрались в город, чтобы посмотреть, как одинокие люди будут бросаться с мостов или прыгать из черных распахнутых окон. В убогом подвале нам встретилась юная девушка, которая пригласила нас зайти в ее скромное жилище. Судорожно хватая нас за руки, она вела Локу и меня через темные коридоры, чтобы показать, как подыхает ее любимая овчарка. Глаза девушки сильно блестели, в ее нездоровом взгляде читалась странная преданность смерти. Едва рассказав нам о собаке, она стала придирчиво осматривать нас и спрашивать, не больны ли мы смертельной болезнью. Посвюду на стенах были развешаны рентгеновские снимки и пожелтевшие листки из больничных карт каких-то бедняг. Задыхаясь от восторга, девушка рассказала нам, что на снимках изображены легкие людей, больных раком. Гордостью ее коллекции был снимок легких монашки за пару часов до смерти. Снимок получился не очень четкий, потому что монашка пребывала в агонии и не желала принять смерть спокойно. Между тем, собака сдохла и подвал затянуло каким-то кислым запахом. Девушка еще раз спросила нас про болезни, ей очень хотелось, чтобы мы были неизлечимо больны. Услышав отказ, она потеряла к нам интерес, глубоко задумалась и жадно вдыхала молекулы смерти, исходившие от собаки.
Покинув подвал, мы решили вернуться домой, чтобы провести остаток ночи, купаясь в мягком красном свете нашей новой лампы. Лока украла со стены несколько снимков и мы с интересом разглядывали черно-белые сплетения жизни и смерти. На одном снимке нам почудился лик господа, который ехидно улыбался и показывал язык. Передразнив всевышнего, мы прокололи ему раскаленной иглой глаза, а затем повесили снимок в угол комнаты. Это будет нашей новой иконой.
Близилось утро, истошно лаяли за окном полудикие псы, наверное, им хотелось кого-нибудь разодрать на куски своими желтыми зубами в отместку за бродячую жизнь и вечное чувство холода. Чтобы успокоить их, я швырнул им из окна кусок подгнившей свинины. Псы дружно бросились ловить падаль и в их злобном рычании слышалась благодарность за редкий шанс до скрипа стиснуть зубы в безжизненной плоти. Вернувшись в постель, я обнял Локу, которая делала вид, что спит и не слышит, как я шарю по ее пластмассовым изгибам. Чтобы успокоить сознание, я поставил пластинку с редкими записями стонов умирающих. Игла неспеша бежала по бороздкам пластинки, высекая искры потрескиваний, которые смешивались с безымянными вздохами и хрипами. Пока игла бежала по дорожкам, десятки людей наполняли нашу комнату нечеловеческими звуками своих последних минут жизни. Смешиваясь в густой туман, звуки струились и обвивали отзвуками обмотанный окровавленными бинтами светильник. В неярком розоватом свечении через закрытые веки мне виделись сны, в которых множество мертвых детей, чьи-то черные как обгоревшие корни деревьев руки, укладывают в распоротое брюхо свиньи с человечьей головой. Начиняя свинью телами, руки огромной иглой зашивают шкуру черными толстыми нитками и бережно волокут за обвитую на шее петлю к озеру. Там руки предают свиную тушу воде, перевернув ее брюхом к поверхности и отпускают, словно корабль. Мертвый фрегат подхватывают легкие волны и уносят от берега. Черные руки машут свинье и в исступлении выламывают сухие пальцы, дробя кости и разрывая сухожилия. Вскоре свинья, мягко пакачиваясь, исчезает из вида. На безоблачное небо из зашитой туши странно смотрит глаз мертвого ребенка через разрез у шеи, где стянувшая распоротое нутро нить слегка ослабла..


Tags:

 

January 25th, 2011


09:28 pm - .

crystal_abyss©tokioshi


--------------------------------------------

все
хотят
меня
















другим

--------------------------------------------

тиас, 1991

 

January 18th, 2011


11:45 pm - .
А утром в семье Мельниковых произошло убавление - усоп дед. Обнаружила это внучка, которая застала предка странно-скорченным в кресле. Несмотря на то, что раньше она не видела мертвых людей, она сразу поняла, что дед больше не обнимет ее своими кривыми руками и не прокряхтит привычные слова. От удивления Клава взяла увеличительное стекло и принялась разглядывать побелевшие щеки деда. Ей казалось, что из черных точек в глубине кратеров-пор, выделяется какой-то туман, не иначе душа деда. Чтобы ощутить ускользающего предка, девочка провела языком по его щеке, но кроме привкуса старческой кожи ничего не ощутила. Взрослые застали Клаву за разглядыванием зарослей в глубине ушных раковин старика. Отметив, что родственник умер, родители девочки устроили небольшую истерику, особенно старалась мать, которая пыталась плакать, но слезы упорно не желали проливаться по имеющемуся поводу. Перейдя на полуплач-полурев, мать принялась оплакивать погибшего родителя, изредка прислушиваясь к себе и как бы оценивая свое поведение. Отец тоже открылся нежданному горю и, обхватив голову руками, бурчал что-то про несвоевременность кончины и незавершенные дела. Клава смотрела на родителей и не знала, что ей делать. Разглядывать деда больше не хотелось, плакать тоже желания не было, тем более, что внезапно поднявший голову отец подмигнул ей правым глазом и снова принялся причитать о случившейся беде. Спустя несколько минут родители решили, что ритуал соблюден достаточно и можно возвращаться к другим делам. Как-то одновременно, будто по команде, взглянув друг на друга, родители перестали кричать и убиваться, после чего сблизились друг с другом. Отец как ни в чем не бывало поинтересовался у матери о планах на день, а мать сообщила, что все планы в силе. Это означало, что вся семья проведет день в гостях и никакое незапланированное событие не помешает исполнить задуманное. В гостях родители довольно беззаботно веселились и по их поведению невозможно было предположить, что дома, в темноте вечерней комнаты на кресле сидит труп, до которого им нет никакого дела. Клава тоже никак не проявляла необычность события и играла с глухим мальчиком - сыном хозяев дома. Поскольку мальчик был глухой, Клава не стеснялась шептать ему на ухо обидные слова и обзывать его, на что он только весело улыбался и согласно кивал. Еще у хозяев дома была кошка, которая ходила с не закрывающейся пастью по причине того, что в ней застряла огромная рыбья кость. К вечеру вся семья утомилась и заспешила домой, завершать кое-какие дела. С неохотой была вызвана скорая помощь, однако врач за трупом не приехал, поскольку отец назвал неверный адрес и вообще отказался от услуг неотложки. Решив завершить это завтрашним утром, родители уложили спать Клаву и забылись глубоким и не тревожным сном.
Утром Клава первой пробралась в комнату, где на кресле застыл померший дед. Взяв увеличительное стекло, она продолжила исследовать поверхности мертвого тела и с радостью обнаружила, что на нос старика села яркая бабочка. Маленькими, но цепкими пальцами, она осторожно сомкнула мягкие крылышки бабочки и потерла их словно листок травы о подушечки. Скомканные крылья оставляли на пальцах странную пудру, похожую на театральный грим. Отшвырнув погибшее насекомое, Клава натерла нос дела пыльцой и в утреннем свете он очень дивно заблестел. К обеду родители позвали труповозку и приплатили приехавшим людям, чтобы те самостоятельно снесли к машине труп. Дед не желал прощаться со своим креслом и противился другим позам. Тем не менее, его насильно распрямили и вынесли. Последнее, что увидела Клава в мутное окно - это светящийся нос дела, выделявшийся на общем бледном фоне. Вскоре формальности были улажены и машина с трупом скрылась из вида. Клава плюхнулась в кресло, все еще хранящее холод мертвого тела, и бесстыже задрав юбку, стала рассматривать в увеличительное стекло низ своего живота через подставленное зеркальце..

.Collapse )

 

January 9th, 2011


01:07 am - Black Milk
В углу, возле старого шкафа, на корточках сидит мальчик лет пяти, и кухонным ножом тычет в мертвое тело. Не понять, чей это труп, возможно, женщины или подростка. Голова мертвеца обернута полотенцем, руки раскинуты в стороны. Грудина пробита множеством механических ударов ножа. Мальчик час за часом продолжает втыкать нож в тело, смотря при этом в окно, за которым медленно падает угольно-черный снег. Через несколько часов слышатся шаги и в комнату входит женщина. Она укутана в рваные тряпки, руки сведены холодом, глаза запали глубоко в череп. Немного отдышавшись, женщина швыряет на пол кусок дохлой рыбины и подходит к мальчику. Берет из его рук нож, безразлично смотрит на искромсанное тело, затем достает сморщенную грудь и привлекает к себе ребенка. Тот жадно хватает губами сосок и, не сводя пустого взгляда с окна, начинает сосать грудь. Женщина ножом надрезает грудь, струйка крови стекает вместе с содержимым соска в губы ребенка. Он впитывает вкус крови и сам того не желая, начинает пожирать свою мать. Напившись мутно-красной жижи, мальчик садится в свой угол и безразлично смотрит на труп. Женщина разделывает принесенную рыбину и съедает сырые куски вместе с маслянистыми внутренностями, пахнущими гнилью и сыростью. Ветер проникает в треснутое стекло и заносит с собой черные кристаллы снега, образуя на подоконнике небольшую горку, похожую на пепел сожженного монаха. Набив гнилой рыбой живот, женщина начинает монотонно раскачиваться, сидя на бетонном полу. Ее глаза закрыты и кажется, что они провалились в живот. Мальчик начинает поскуливать, а спустя пять минут - громко выть. Внезапно женщина встает и резким движением перерезает горло ребенку. Из раны хлещет кровь, мальчик что-то пытается крикнуть. Мгновения агонии сменяются абсолютным покоем. Рядом с истерзанным телом лежит мальчик, в желудке которого еще сохраняет тепло материнское молоко.
Черный снег на подоконнике образовал горку, похожую на ту, которая бывает в песочных часах. Судя по правильной форме вершины горки, невидимые часы, из которых струится черный песок, отсчитали отведенное время. Женщина встает и уходит из комнаты. Спустя несколько часов она попадет в другое заброшенное здание, и на одном из этажей в углу комнаты обнаружит мальчика, бессмысленно тыкающего нож в тело неизвестного человека. Женщина войдет в центр комнаты, осмотрится, нащупает грудь, и накормит ребенка. Лезвие ножа в тысячный раз рассечет мягкую плоть над соском и горячие красные струйки устремятся к пунцовым губам ребенка, сосущего молоко. Черный холмик на подоконнике вырастет почти на половину. Невидимые часы завершат свой отсчет в тот самый момент, когда нестерпимый вой ребенка прервется резким движением ножа. С последним его дыханием время остановится и женщина, гонимая разрываемой ее пустотой, уверенно выйдет из комнаты, чтобы спустя несколько часов снова обрести и потерять время. С каждой новой утратой ее глаза все глубже уходят в череп и несуществующие слезы проливаются внутрь, разбавляя созревающее МОЛОКО..



 

12:06 am - .


Исчерпывающий автопортрет механического па..

 

January 6th, 2011


04:01 pm - Midnight Sun for Lying Lidya
Лидия мне часто снится. Эта покойница является в мои сны в ослепительно белых одеждах и присаживается подле моей постели. Смотрит на меня долгие мгновения, затем берет руку в бесплотные ладони и долго всматривается в линию смерти. По ее мраморному лицу я вижу, что Лидия знает какую-то тайну, но каменная тяжесть мешает ее губам произнести слова. Иногда она приходит не одна, а с мертвым ребенком, которого родители усыпили много лет назад вместе с заболевшей раком кошкой. Отчаявшись бороться со смертью, безумно любившие своего питомца мужчина и женщина, решились на последний шаг. Они вкололи пять миллилитров прозрачной жидкости в дряблые мышцы животного и двадцать миллилитров в вену своей дочери. Поверженная раком кошка была столь дорога для них, что в знак бесконечной преданности и несогласия с несправедливостью, они решили отправить в объятия смерти вместе с кошкой маленькую девочку. Когда в глазах старого животного и маленького человека заблестело стекло, супруги поместили два трупа в коробку и отвезли ее к берегу реки. Содрогаясь от горя, они совокупились на холодном ноябрьском песке, как бы опровергая полномочия смерти, и со слезами на глазах пустили коробку по воде. Покачиваясь, картонное пристанище несло скованные холодом трупы за пределы города. К середине ночи картон набух, размяк, и под тяжестью груза ушел на дно. Холодная глубина ласково упокоила два странно-связанных тела и предсмертный оскал старой кошки чуть смягчился. Ночь, проведенная под ледяным покрывалом была чудесна. Поверх прозрачной толщи виднелись мерцающие звезды на бесконечно черном небе. Свет самой яркой звезды проникал на дно реки и освещал восковое лицо уснувшей девочки, которая бессмысленно и в то же время удивленно вглядывалась в открывшееся с приходом смерти пространство. Никто наверняка не знает, сколько мертвых глаз одновременно смотрит из глубины на поверхность..
В те ночи, когда Лидия приходит вместе с девочкой, они ничего не делают и до утра просто молча смотрят в мои закрытые веки. Открывая среди ночи глаза, я натыкаюсь на их взгляды, в которых течет мутным потоком скопление звезд и где нет места воспоминаниям. С приближением утра Лидия медленно встает, берет за руку девочку и вместе они пятятся от моей постели, теряясь в дыму полупрозрачной занавески, развеваемой предутренним ветром.
Обычно я не думаю о своих ночных гостьях и едва мою спальню заполнит солнечный свет, я забываю о молчаливой паре. Лишь иногда мысли о Лидии снежным вихрем пронесутся в голове и выпадут безмолвным легким снегом. При жизни эта женщина мне была мало знакома. Я вспоминаю лишь пару случайных встреч недалеко от моего дома. Лидия была очень бледна и измучена, казалось, что она едва передвигает ноги от слабости. Как позже выяснилось, эта слабость была вызвана большой потерей крови, которую Лидия щедро отбирала у своего тела и вливала в изорванное платье. Она старалась оживить того, кому принадлежало это платье. Срезав несколько больших лоскутов кожи, волос и ногтей, женщина перемешала свою плоть с материалом платья, и облила все это кровью. Ей верилось в живительную силу своих кровяных телец больше, чем в неодолимую мощь небытия и смерти. Изнемогая от потери крови, она свернулась на полу как эмбрион, прижав к животу пропитанную кровью бурую массу. Вздрагивая в агонии, ей чудилось, что из глубины набухшей кровью тряпки идет ответное движение и это означает новую жизнь. Когда ее тело остыло, пришли люди и с отвращением погрузили его в черный пакет. Скомканное красное платье кто-то носком ботинка также пихнул в пакет, после чего тело было предано огню.
Закрывая глаза я натягиваю на себя одеяло. Мне кажется, что я вижу как тонет коробка с девочкой и яркие звезды подмигивают, обещая вечность. А в коридоре лежит, поджав ноги к животу, Лидия, бережно согревающая уходящим из тела теплом красное платье. Едва накинув на себя зыбкую ткань сна, я открываю глаза, уже не понимая, по какую сторону век реальность. Рядом со мной уже стоят Лидия и девочка. Они держат друг друга за руки и смотрят на меня. Не сопротивляясь сну, я улыбаюсь им и уношусь в черную мякоть бархатистых глубин..



.Collapse )

 

December 20th, 2010


12:27 pm - Sound Architectures

Zimoun : Sound Sculptures & Installations

[>ZIMOUN]

«My audio compositions are less focussed on getting from A to B but rather to create static sound architectures and spaces.
They should be entered and explored acoustically like a building.» Zimoun


Tags:

 

December 2nd, 2010


02:27 pm - Hard Days' Light
Каждую минуту в канализацию устремляются сотни тысяч потоков, несущих в себе ядовитую смесь. Это с грязных и смрадных туш горячие струи смывают коричневатый гной повседневности. Вот жирный старик, оттирая свое мраморно-белое брюхо, отчищает себя от выделений собственного тела, спеленавших его душной пленкой. Старик льет воду на себя и на доли мгновений становится чистым, словно младенец, едва покинувший материнское лоно. Спустя несколько секунд новые смрадные слои начнут нарастать на старике и уже через час он снова будет вонять мертвящей дряхлостью и старостью. Сбегая вниз, в уныло-черную воронку, грязные воды смешиваются с потоком гноя из других черных воронок. Здесь обманчивая чистота добропорядочных граждан, исторгнутая из закупоренных черным воском клеток и пор, пропитанных невидимой блевотой, в которой круглосуточно барахтаются эти люди. Бывает так, что по темным трубам бежит вниз, на самое дно города, такой коктейль чудовищной смрадной жижи, будто это не с молоденьких девушек смывает нечистоту вода, а из лопнувшего живота подгнившего мертвеца вытекает его трупное презрение. Отмывшись, эти девочки выпархивают из ванных комнат и осыпают себя лепестками роз, которые начинают немедленно увядать, отравленные ультрафиолетом ошибочно чистых тел. Самые странные струи стекают из работников подземки и музейных смотрителей. Приспособившись жить в агрессивной среде, они почти не выделяют видимую грязь и может даже показаться, что они чисты, словно фигуры из воска, на которых даже пыль не застревает и соскальзывает прочь. Однако если вглядеться поглубже, то станет видно, что стекающая с их тел жидкость - страшнее тяжелой воды, отравленной радиацией. Проливаясь вниз, она умерщвляет все живое, даже бурлящее гниение прекращается, не выдерживая натиска концентрированной ядерной грязи. Ежесекундно миллионы литров человеческих выделений устремляются вниз, на самое дно, где странные полумонахи, продвигаясь по темным каналам канализации на маленьких лодках, выцеживают самые черные смывки человеческих тел. Лица монахов обожжены и безрадостны. Иногда они поднимают головы кверху, пытаясь пронзить земную плоть своими слепыми глазами. Они никогда не знали поверхность и не желают ее познать. Ведь столько черноты может исторгать и гнать вниз только настоящий ад..


 

December 1st, 2010


12:50 am - ..
Темная высь экзальтации

 

November 29th, 2010


11:13 pm - .


День прошел в окружении огромных извивающихся мешков, в которых копошились умирающие люди. Каждый принимал погибель по-своему, не взирая на внешнюю суматоху. Я проходила вдоль сотен движущихся мешков и колола сокрытых в них покойников большой ржавой иглой. В мешках на уколы реагировали странно. Бывало, извивались, словно черви, а случалось, что безропотно принимали в себя острое жало моего любопытства. Бесконечное копошение поминало мне мои частые сны, в которые снится мне многочисленное отделение жизни от смерти. Я тщетно пытаюсь заглянуть в мешок и подсмотреть за погибшим, обнаруживая лишь оплавившееся свечою лицо, в котором не угадать иных переживаний, кроме смертельной заволакивающей душевный свет рвоты. Отчаявшись понять очевидное, я пинаю мешки, но слышу лишь странные стоны, в которых мне грезятся младенцы, у которых мокрицы выжрали индивидуальность и черви слизали черты лица. Желая отринуть непрекращающуюся рвоту, я глажу мешки, в которых отрубленные человечьи останки копошатся и обреченно дергаются, взывая к правде и окончательному распаду. Вскрыв самый большой, обреченный мешок, на меня валятся ошметки и обрезки чьей-то плоти, в которую я утыкаюсь лицом, чтобы забыться в теплой, гнусно-сумеречной, мертвеющей жиже. В каждом мешке отрубленные пальцы гнутся в застывшем недоверии, и я спешу их обласкать новой смертью..
Current Music: Подстанция :Варандей: - :Бессильно:

 

November 28th, 2010


11:08 pm - Chamber ∞


.Collapse )

 

November 25th, 2010


01:17 pm - .
В приемном покое на небольшой скамейке сидела укутанная в выцветшие обноски женщина, с длинными рыжими волосами. К своей худой груди она прижимала близнецов, жадно сосавших горячее молоко. Странно, но молоко было черного цвета и больше походило на сырую нефть. Женщина придерживала руками своих сосунков, напаивая их сочащимся из нее черным соком. Один ребенок был с расколотой головой, в проломе его черепа виднелись копошащиеся черви и жадные мухи. Несмотря на смертельную травму, младенец довольно активно сосал черное молоко. Бледное лицо его было искажено и выражало совсем не детские эмоции. Иногда он по-собачьи рычал и старался укусить грудь матери, а бывало, что всосав в себя огромную дозу жирного черного молока, младенец забывался странным наркозом. Второй же младенец был тих и безволен. По правде говоря, это был и не человек вовсе, а огромный зеркальный карп с окровавленными плавниками. Женщина прижимала его к соску и он жадно теребил его своими холодными губами, проливая в себя черно-бурую жидкость. Карп задыхался и его трясло в агонии. Вероятно, от выпитого молока, его брюхо распухло и страшно блестело. Женщина встряхнула обоих младенцев - забывшегося странным наркозом ребенка с мимикой мертвеца и расколотой головой, и увядающего без воды жирного карпа. После встряски оба продолжили тянуть из матери густую черную жидкость с новой силой. По обнажившемуся животу женщины сбегали черные струйки ее молока. Не удержавшись, я провела по огненно-рыжим волосам ладонью, и прикоснулась к животу языком. Черное молоко было похоже на жидкую землю..
Current Music: Von Magnet - La Centrale Magnetique (Live)

 

November 12th, 2010


12:30 am

Зверь приближался с невинным видом. Ровно в пяти шагах от меня, дойдя до тени моей головы, вытянутой косыми лучами утреннего солнца,
он вдруг повел себя агрессивно. Оскалившись, он вцепился клыками в землю. Схватил что-то и зажал в зубах.
Это была моя тень.

Кобо Абэ, Стена




 

November 11th, 2010


03:46 pm - Milk of Amnesia
Лариса считала себя человеком отмеченным. С детства ей казалось, что судьба ее складывается по четкому сценарию и умрет она не по своему желанию или трагическому случаю, а по чьему-то внезапному и настойчивому повелению. Сопротивляться неведомой силе Лариса не решалась и потому плыла послушно по направлению, указываемому невидимым хозяином ее судьбы.
В юности она иногда умудрялась обмануть высшую силу, затмив ей глаза своими умопомешательствами и припадками, в которых она теряла себя как личность и была недоступна ни для кого, кроме безумной стихии, бушевавшей в ее аккуратной головке. Приходя в себя она снова становилась послушной и тихой, как цветок на подоконнике. Не противясь судьбе, Лариса была дважды изнасилована отчимом, который очень ценил ее податливость и необъяснимую покорность. Не считая, что ее тело принадлежит ей самой, Лариса отнеслась к варварскому акту с приветливым пониманием, мол, и сама бы себя понасиловала, да чья-то высшая воля не велит. Породившиеся от странного совокупления дети не очень беспокоили Ларису. Она не воспринимала выпавших из-под юбки детей частичками своей плоти. Напротив, ей мнилось, что это какие-то неведомые звезды из черного ночного неба, которые невесть как попали в нее и, отделившись, глупо светят своим тусклым светом, заслоняя собой ее привычную покорность высшей воле. Дети, впрочем, не прижились. Один помер, обварив себя кипящим вареньем, второй забился в какую-то щель между шкафами в кладовке, и там задохнулся. Пауки быстро свили ему похоронное покрывало, а набежавшие крысы растащили большую часть малыша на сочные сырые кусочки. Остатки ребенка засохли в щели и скоро перестали о себе напоминать. Окончательно интерес к ним потеряли даже пауки и прочие насекомые. Что же касается первого ребенка, то когда его покрытая густым малиновым вареньем голова остыла и сладкая глазурь отвердела, к нему несколько раз подбегали полудомашние собаки, с удовольствием облизывая человечину, упрятанную в карамель. Псы вообще не понятно откуда появлялись в квартире и неизвестно куда исчезали. Иногда казалось, что это даже не псы, а черные тени каких-то зверей, которые странно отбрасывают в этот мир их потусторонние хозяева, находясь за пределами материального понимания. Лариса об утрате детей не тужила, она даже не могла точно сказать, какого они были пола при жизни. Отчим, что странно, огорчился утрате своего материализовавшегося греха, задумав при случае вновь снасиловать приемную дочь. Потирая свой бугрящийся член через отвисшие тренировочные, он частенько подглядывал в замочную скважину за Ларисой, поджидая удобный случай для повторения насильства.
Лариса при этом замечала странное шуршание за дверью и чувствовала тяжелое, наполненное гнилостными парами, дыхание, но не придавала этому никакого значения, поскольку противиться судьбе, пусть даже такой неприглядной и смрадно выскакивающей из провисших штанов, чтобы пробурить в ней еще один виток смиренной покорности, Лариса не смела. Со временем, когда отчим повадился открыто владеть ее телом, она вообще отстранилась от ощущений самой себя. Отчим пыхтел и тупо тыкался в ее разоренный низ, а она смотрела в мутное окно и почему-то считала себя апельсином, с которого срезают цедру.
Однажды отчим умер и Лариса несколько дней спала рядом с его разбухающим и наполняющимся гнилью телом. Она даже укрывала его и игриво щекотала мертвый член, вглядываясь в него как в прогнивший водопроводный кран, из которого вместо чистой стерильной воды льется мутная ржавая жижа. Чтобы не огорчать высшую волю, Лариса пару раз переворачивала булькающий, раздувшийся как дирижабль труп, и подлезала под него, пытаясь изнасиловать саму себя стремительно мертвеющей плотью. Когда отчим окончательно разложился, Лариса отщипнула кусочек зловонной материи и, продев через него нитку, надела его себе на шею. Это был ее талисман, который своей мертвостью, повисшей на ее живой, но безвольной шее, олицетворял всю ее жизнь, которая также висела на невидимой нитке, за которую Ларису незримая сила тянула сквозь годы.
Умерла Лариса странно. Вообразив себя однажды на заводе частью огромного механизма, выстукивающего миллионами шестерн бесконечность, она пожелала встроить себя в его закольцованное совершенство и прыгнула в случайно не закрытый машинистом отсек. Огромные валы и цепи мгновенно ухватили ее кукольное тело и растащили на тысячу разноцветных кусков. Странная нить, через всю жизнь протащившая Ларису, оборвалась, будто и не было ее. Последней мыслью распавшейся на куски женщины было недоумение от того, что окончивший жизнь поступок был совершен не по воле неведомой силы, а по странному и глупому желанию самой Ларисы..

 

November 8th, 2010


03:41 pm - Nothing Important To Tell So Far
Ночью долго смотрела в окно, за мутными разводами которого, с обратной стороны стекла, недвижимо глядел в мою душу труп. Несколько часов мы вглядывались друг в друга, разделенные прозрачной преградой, после чего я почувствовала, как коченеют мои ноги и холодеет тело. В глазах своего погибшего собеседника я видела черную мечтательно бесконечную глубину, на дне которой покоились полуразложившиеся обрывки души. Труп ни разу не сомкнул глаз за многочасовое противостояние взглядов. Челюсть его была смешно откинута, щеки покрыты черными пятнами, кое-где виднелись следы гниения. Среди ночи я ощущала лишь непроницаемую глубину обнявшей меня темноты и свое холодное дыхание, оседавшее каплями конденсата на стекле. Иногда мне казалось, что лицо трупа мне знакомо, пару раз я даже почти вспомнила человека, при жизни бывшего хозяином этого лица.
Потом мне стало казаться, что это лицо преследует меня с самого рождения, возможно, это самое первое из увиденных мной в жизни лиц, например, лицо акушера. Наконец, я бросила вспоминать и пытаться ухватиться за кончик нити, неуловимо связывающей меня с трупом, и стала беззвучно читать ему стихи. Я шевелила губами, почти прижавшись к стеклу и мысленно вкладывала это движение в заиндевевшие губы трупа. В них, кажется, читалась полуулыбка, будто это он читал эти строчки про смерть.
Когда пошел дождь и усилился ветер, мой беззвучный собеседник стал походить на каменную глыбу, в которой кем-то высечены мертвые глаза. Дождь заливал струйками окно и очертания трупа становились полуразмытыми, неясными и лишенными мертвенной простоты.
Под утро, за несколько мгновений до рассвета, я нашла в себе силы оторвать лицо от стекла. Не прощаясь, я тихо прошла в комнату, оставив за собой два смотрящих вслед потухших огонька бесконечности.
Утром труп исчез. С обратной стороны стекла лишь несколько прилипших желтых листьев и струйки дождя напоминали о ночи..

Новости Hi-Tech на PodFM - Apple 5.

 

October 25th, 2010


12:49 am - The Last Leaf for Kristin..
Бесконечно долго анализировать выражения умерших лиц, пытаться угадать застывший маской отпечаток последних прижизненных чувств. Иногда кажется, что мертвые лица - это листья, оторвавшиеся от ветки и на каждом - свой собственный узор и несмываемая обреченность. На просвет вглядываться в прожилки желтых листьев и узнавать в них морщины и трещины остекленевших людских масок, под которыми когда-то пульсировала жизнь.
Однажды престарелый мужчина удивил меня тем, что рассказал о своем странном влечении выжимать сок из опавших листьев. Из вороха мертвой листвы ему удавалось добыть одну каплю мутного эликсира. За всю свою жизнь он накопил крошечную склянку, в которой за резиновой пробкой томился полувековой концентрат осени. Свою последнюю каплю он не сумел выжать, поскольку умер за день до наступления новой осени. Его лицо остановилось навечно и выражало досаду. До самой зимы в разноцветном ковре опавших листьев, в узорах тысяч прожилок и складках многоконечных скомканных высохших форм, мне виделся его образ. Тот пузырек со смертельным соком до сих пор где-то надежно припрятан и если мне удастся найти его, я откупорю его и омою им лицо мертвеца, чтобы увидеть, как он исчезнет в застывших порах и забальзамирует вечность и осень.
Каждый новый день будет погребен под мозаичным невесомым ворохом, запустив руки в который ощущаешь спокойствие, как на лице родившегося мертвым младенца. Отживая свое, тихо падают с ветвей человеческие лица, плывут по реке, достигая уютного холода ее дна. Мне нравится рассматривать окружающих через выцветший лист. Достигая их тел, мой взгяд проявляет их смертельные маски, которые они носят с рождения, стыдно пряча за пустотой до наступления главного дня. У некоторых маски бывают так ослепительно ярки, что даже без листьев видна их последняя осень.
Своих несуществующих детей я целую каждую ночь через лист, прикладывая его влажный образ к их спокойным лицам и касаясь губами. А утром на забрызганном каплями дождя окне остаются распятыми три маленьких листика, в которых как в зеркале видно привычно-незнакомое лицо. Позже их навсегда уносит ветер..

 

October 21st, 2010


11:40 am - ...

 

October 14th, 2010


07:38 pm - Рой звезд умылся лужей под ногами..


.Collapse )

 

October 12th, 2010


03:25 pm - Things are not what they seem
"abstraction to the point of unpleasant/unacceptable/
uninspiring/impenetrable/irrelevant/irreverent/irreligious/unrepentant
dislike/dislocate/disembody/deconstruct
....irrational/irreducible/irredeemable/unrecognizable
derailed/deranged/deform"




No, as in true theater, without makeup or masks, refuse and corpses show me what I permanently thrust aside in order to live.
These body fluids, this defilement, this shit are what life withstands, hardly and with difficulty, on the part of death.
There I am at the border of my condition as a living being.
My body extricates itself, as being alive, from that border.
Such wastes drop so that I might live, until, from loss to loss, nothing remains in me and my entire body falls beyond the limit –cadere, cadaver.

Julia Ktristeva
about Sarah Kane, "4.48 Psychosis"









.

 

October 7th, 2010


01:27 pm - One
Полдня провела в большом помещении, наполненном слепыми людьми. Все они чувствовали друг друга и общались понятным им способом. Зачем они собрались в этом помещении и кто они, мне неизвестно. Сkепцы шумно гудели, трогали окружающие предметы, тянули друг к другу руки, касались и передавали дрожью кончиков пальцев какую-то важную и понятную только им информацию. Ко мне тоже тянулись пальцы. Это была очерствевшая старушка с уродливым подбородком. Она почуяла меня и стала принюхиваться. Невидящие глаза пристально вглядывались в моем направлении. Когда она точно определила мое расположение и попыталась подойти, мимо нас прошла какая-то грустная безглазая девочка. Старушка на мгновенье потеряла мой след и повернулась в направлении девочки. Я воспользовалась мгновением и спряталась за толстую мраморную колонну. Из-за нее я продолжала смотреть на старушку, которая сгорбилась и как собака шла по моим следам, что-то злобно нашептывая. Мне стало понятно, что в этом помещении, среди сотен людей, я одна обладаю зрением и что все эти слепцы враждебны ко мне. Едва не выдав себя, я дотронулась до старичка в уютном камзоле, и он заревел от прикосновения, распознав во мне зрячую. Я дотронулась до него неправильно и он понял, что я чужая так же просто, как понимает это любой человек, к которому обращаются на чужом языке. Мне сделалось страшно. Повсюду бродили слепцы и лавировать между ними было очень трудно.
В центре помещения стоял большой стол, с которого слепцы брали куски кровоточащего мяса и пожирали его. Поодаль от стола возвышался огромный трон, в котором сидела девушка средних лет, обнаженная и с завязанными глазами. Слепцы, обжираясь сырым мясом, пьянели и начинали бесноваться. Они вступали в отвратные оргии, видеть которые было мучительно. Повсюду шевелились их разбухшие тела, некоторые испражнялись тут же, ничего не стесняясь.
Выделялась гигантская женщина, с бородавкой на губах, которая шевелилась, будто под кожей ее губ извивается налитый кровью червь. Создавалась видимость того, что она беззучно что-то говорит. Глаза ее были кристально белые, лишенные цвета. Эта женщина вдруг достала нож, которым раскалывают лед и подняла его над собой. Все слепые мгновенно затихли и образовали вокруг трона с девушкой плотный круг. В его центр вошла женщина с бородавкой на губах и подала окружающим какой-то знак. Сразу началось волнение, незрячие люди что-то завопили наперебой. К трону подошли два полупрозрачных юноши и сняли с глаз девушки повязку. Она сверкнула своими темными глазами и испуганно вжалась в трон. Слепцы закачались в едином трансе, бубня какие-то заклинания. Вдруг женщина с ножом бросилась к девушке и вонзила в правый глаз нож для колки льда. Девушка задергалась в конвульсиях, из глазницы заструилась кровь. Слепцы заревели от удовльствия, требуя продолжения. Второй глаз женщина выдавила пальцами, после чего подняла его и провела через пространство, будто показывая ему новую жизнь. Девушка на троне потеряла сознание, ее тело накрыли платком, а опустевшие глазницы начали насиловать два полупрозрачных юноши.
Я наблюдала за странным ритуалом из угла помещения, боясь пошевелиться и выдать себя.
Вскоре после ослепления девушки люди начали вновь свою вакханалию. Я присела на пол и забилась в угол, не желая смотреть на их оргию. Они чувствовали мой взгляд, если я засматривалась на них и начинали искать меня, принюхиваться. Так продолжалось долго, пока я не очнулась от того, что мою руку кто-то держал. Это была маленькая девочка, лет пяти. Она стояла и смотрела на меня, держа за запястье. Я испугалась и хотела отбросить ее, чтобы убежать, но девочка вдруг прижалась ко мне и шепотом сказала, что мне больше нечего бояться, ведь я уже незряча. Не веря ее словам, я нащупала свои глаза, они были на месте и они видели. Девочка покачала головой, давая понять ошибочность моих ощущений и убежала вглубь хаотичной толпы. Только когда она исчезла пришло понимание, что этой девочкой была я сама. Меж тем я замешкалась, чем выдала себя. Зловонный старик учуял меня и крепко схватил за руку. Второй свободной рукой он шарил по моему лицу, пытаясь нащупать глаза. Я укусила его и бросилась к двери. Старик учинил погоню. Спасение пришло от девочки, то есть, от меня самой, только маленькой и без глаз. Она показала мне дыру под паркетом, через которую я выползла из помещения. Было темно и мне казалось, что я все-таки потеряла в этом хаосе свои глаза. Когда вдалеке заблестел отсвет, я пожирала его глазами, словно едва обрела умение видеть, после многих тысяч лет темноты..

 

September 30th, 2010


09:22 pm


Мы с Локой устроились в больницу для умалишенных, где несколько раз в неделю устраиваем театральные представления, преимущественно, перед слабоумными детьми. Наши таинственные зрители смотрят на творимые нами постановки и через свою душевную опустошенность одаривают нас сладковатым безумием. Обычно мы показываем одну и ту же сценку, в которой Лока ложится на грязный паркетный пол и объявляет себя деревом, которому больно расти. Я же повязываю на глаза повязку и изображаю ослепленную птицу, живущую в отрытой земной норе. Лока вжимается в паркет и механически всхлипывает, ей кажется, что между корней витают какие-то существа, затягивающие ее раскидистую крону в гнилую черную землю, чтобы источить сочный ствол и поглотить дерево своими бездонными животами. Дети внимательно смотрят на нас, у некоторых с губ стекают слюни, а руки шарят в неположенных местах. Особенно выделяется одна худая девочка с потухшим взглядом. Когда в конце представления мы гасим свет, она продолжает сидеть и смотреть на небольшую сцену, будто никому не видимые актеры продолжают играть свою роль.
По сценарию нашего представления, я вылезаю из норы и пролезаю в подточенные корни Локи, где убиваю невидимых вредителей, освобождая тем самым дерево от страданий. Где-то в глубине коры дерева мне открывается щель, в которую я проваливаюсь и обнаруживаю себя не птицей, а тоже деревом, которое начинает расти внутри Локи. Стремительно бьющие изнутри соки заставляют меня разбухать и черстветь. Мне становится страшно и душно, я устремляюсь наверх, в щель, в которую провалился, будучи слепой птицей. Локу трясет от моего восхождения из ее нутра. Наконец я продираюсь через кору наверх и продолжаю расти, одновременно, изнутри укореняясь в Локе. Наш странный союз изображает ребенка, не до конца покинувшего мать и оставшегося жить одной ногой внутри ее тела, а другой ногой - снаружи. Мы оба страдаем от раздирающего наши тела и души симбиоза и беззвучно кричим шелестом почерневшей листвы, призывая острый топор прекратить наши мучения.
Дети тянут к нам ручки, полагая, что пластмассовая женщина-манекен и мужчина с завязанными глазами и вправду являются проросшими друг в друга деревьями. Им даже верится, что настоящие деревья это мы, а не те странные столбы, качающиеся за окном больницы.
В завершении постановки наша боль прекращается. Невидимые дровосеки приходят на наш зов и рассекают нас на двое. Мы ложимся на паркет рядом друг с другом, изображая аккуратно уложенные порубленные стволы деревьев. Через несколько мгновений мы начинаем беспорядочно извиваться и, открывая рты, беззвучно кричать. Это невидимые дровосеки сжигают наши стволы. Когда огонь оставляет от нас лишь черные угольки и пепел, мы прижимаемся друг к другу. Теперь мы снова вместе и даже ветер не сможет разобрать наши выгоревшие слипшиеся души. На этом наша постановка кончается и мы встаем.
Дети безучастно смотрят на нас и не понимают, где именно завершилось представление, а где началась явь. Многие малыши засыпают, а другие наоборот странно оживляются, словом, каждый уходит вглубь себя. Только худая девочка продолжает смотреть на сцену, где лично
для нее наши невидимые сменщики начинают какой-то жуткий спектакль.
Ближе к ночи мы возвращаемся домой и вспоминаем представление. Пока Лока рассказывает все пережитые своей пластмассовой душой эпизоды, я вхожу в нее в любовных целях и, изредка кивая в такт ее механическому пересказу, наполняю манекен изнутри горячими каплями, в которых заточены миллионы несостоявшихся жизней. После тихой оргии я забываюсь теплым сном, не доставая опавший член из пластмассового лона.
Мне снится, что я дерево, растущее наоборот. Корнями вверх..

 

September 28th, 2010


11:33 am - ..
В соседней палате живет усыхающая женщина, которая всю свою жизнь провела за подглядыванием в замочные скважины. Десятилетиями она прислоняла лицо к различным дверям, напрягала правый глаз, сощуривала левый и проникала в странный мир, одинаковый для любой изнанки двери. Там, по другую сторону деревянной преграды, случались частые трагедии и раскрывались ужасные тайны. Еще в молодости, впервые заглянув в приоткрытую дверь, которую в любовной спешке позабыла претворить молодая пара, девушка стала незримой участницей гадкой оргии, в которую ее поневоле втянули захлебывающиеся в похоти любовники. Странное отвращение и сковывающее любопытство завладели девушкой так сильно, что она буквально втянула себя в узкую щель приоткрытой двери и жадно сопереживала разгоряченным телам. Увиденное поразило наблюдательницу и всю ночь она возвращалась мысленно к двери, чтобы вновь и вновь участвовать в оргии, не переступая при этом черты порога. Уже на следующее утро девушка поспешила снова заглянуть в манящую щель, но дверь была заперта и единственной возможностью проникнуть внутрь, было небольшое отверстие, в которое помещается ключ. Девушка устроилась поудобнее и принялась высматривать любовную пару в уже знакомом ей пространстве. Однако вместо молодых мужчины и женщины она увидела лежащих на полу полузверей, с когтистыми черными лапами и длинной свалявшейся шерстью. Звери крепко спали и изредка рычали во сне. Изумившись столь чудовищной трансформации, девушка боялась дышать, ей казалось, что звери сквозь сон учуят запах ее волнения и бросятся рвать ее на куски. Однако звери лежали неподвижно и только яркий свет утреннего солнца расшевелил их слипшиеся черные тела. Они медленно встали на четвереньки и с некоторым трудом заставили себя встать на задние лапы. Немного привыкнув к ненадежной опоре, они вскинули вверх тонкие белые шкуры, валявшиеся на полу, и обернулись той самой молодой парой, отдавшейся накануне безудержному разврату. Боясь быть замеченной, девушка бросилась бежать от двери и никак не могла осознать увиденное. Ей казались наваждением ожившие полузвери, натянувшие на себя оболочку из человеческой кожи. Страх и тревога распирали девушку изнутри, вынуждая срочно рассказать кому-нибудь про ужасную тайну, но какое-то еще более глубокое чувство заставило ее молчать об увиденном. Это сильное чувство привело свою пленницу к новой двери, за которой неспешно струилась обычная жизнь пожилой пары. Старички пили чай и листали помятые газеты, иногда засыпая за чтением и просыпаясь от громких криков детворы, беснующейся за окном. Тревога и страх отпустили девушку, слегка ослабилась хватка согнувшей ее перед замочной скважиной догадки. Наблюдательница вздохнула с облегчением, но уже спустя мгновение через ее недолгое спокойствие словно пропустили ток. Пожилой мужчина резко бросил газету и движением, похожим на распахивание невидимой молнии, содрал с себя кожу безобидного старичка. Вслед за ним освободилась от старушечьей оболочки его подруга, явив наблюдательнице все тех же матерых полузверей с густой черной шерстью. Ошпаренная страшной правдой, девушка бросилась прочь, подальше от дома, в самое солнечное и людное место в городе. Не находя покой среди мнимой безопасности, она бродила до самого вечера, пока спустившаяся темнота не заставила ее вернуться домой. Так девушка открыла для себя иной мир, простирающийся по ту сторону двери. В этом мире все его обитатели переставали быть людьми и скидывали ненужные маски, оголяя свои звериные тела и повадки. За каждой дверью девушке открывались в своем естестве ужасные твари, имеющие мало общего с теми, людьми, которые окружали ее на улице. Со временем девушка поняла, что эта обратная сторона и есть единственная реальность, что покидая свои жилища в людском облике, звери лишь на время усыпляли свой кровавый норов и что все окружающее ее есть лживая доброта и порядочность, за которой читается смрадный запах слипшейся шерсти и желтых клыков.
Спустя годы девушка оказалась в больнице, где и состарилась в болезненном одиночестве и тумане опьяняющих лекарств. Она и теперь частенько становится на колени и смотрит в замочную скважину двери своей палаты, выискивая страшных полузверей. Иногда она так увлекается, что засыпает прямо у двери, свернувшись жалким комком. Пришедшие поутру санитары находят ее лежащей рядом с изношенной кожей старой женщины, которую на нее старательно натягивают, перед тем как разбудить уколом новой дозы лекарства..

Current Mood: rain

 

September 21st, 2010


01:14 pm - Вместе с осенью, навстречу земле..
«Среди всех дорог есть всего одна, и, подчинившись ей, ты будешь двигаться вместе с нею» - слышал я голос матери, и когда ноги мои обняла река, я лёг в воду и доверился её течению, затворив глаза. Когда голова моя коснулась твёрдой земли, я уже знал, что это место - первый источник, где осень умывается с дороги, готовая расположиться надолго. Место, где жизнь слилась со смертью так тесно, что ничего не может их разделить, так же, как когда-то сны мои без остатка влились в явь, и ночи безвыходно заблудились в днях.
«Ты услышишь их песни тогда, когда возьмёшь в свои ладони их трепещущие руки» - и я сел среди камней, и руки мои были ветвями голодного, навсегда успокоившегося дерева, а кровь загустела внутри, превратившись в смолу. Птицы питались моею плотью, пока горечь не просочила их насквозь, высыхая разводами соли на кончиках перьев. Тогда они оставили меня, но уже время водою запрудило мои карманы, ветер гулял во мне, словно в доме, где окна распахнуты настежь, а глаза стали одними из многих глаз земли, рождающей облака и истекающей ручьями.
«Для того чтобы слышать небо, ты должен стать землёю» - шептала мать мне прямо в сердце, и я ел землю, как хлеб, жадно разжевывая каждый комочек её плоти. И когда мои глаза и кожа приобрели цвет этой земли, волосы на голове и теле превратились в зелёную траву, а мысли стали её голосом. И птицы снова спустились ко мне, находя и выклёвывая насекомых, нашедших себе убежище между стеблей. Но мать моя приказала мне слушать землю, и я забил свои уши грязью. Я перестал слышать себя и забыл своё имя, и птицы, не выдержав моего глухого молчания, покинули меня и улетели на другой берег.
«Последняя птица бьётся в тебе, заглушая ночь» - объяснила мне мать тишину, и я выкопал яму на берегу, лёг в её влажный рот и заснул, впервые за тысячу лет. Сон мой был краток, как жизнь, и так же бесконечен, но когда я проснулся, голубя, который мгновение назад бился внутри меня, уже не было. И, оглянувшись, я увидел, что ветви деревьев стали корнями, а корни тянутся в небо, прорастая листьями. И тишина в моей голове поёт, словно радуга, переливаясь невиданными ранее звуками, и трава, прорастающая сквозь меня, растёт вместе с солнцем, а сам я перестал видеть себя, потому что всё вокруг умирает и рождается лицами моих мыслей. И я уже всегда сижу на этом берегу, невидимый миру, всплывающему на поверхность моих зрачков стремительной пеной, и я - часть того, что давным-давно разглядывал из одного конца моего пути, я - другое начало незнакомой кривой улицы, я - то, что теперь называю трепещущим словом «вечность».

С.Кошкин

 

10:39 am


Аэропорты вскрывают момент истины. Они сами момент истины, секундное озарение, граничащее с очищающим проблеском откровения, которое ищешь во всех городах мира.

 

September 7th, 2010


12:31 am


Меня разрывают изнутри тысячи не родившихся черных точек. Они разъедают резину потрескавшейся кожи раскаленными иглами и вырываются острыми молниями, уносясь в пространство прогнивших видений. В каждой точке увядший слепок моего отражения, который погиб от столкновения с невыносимой тяжестью собственной незначительности. Обреченность моих отпечатков как споры грибов, разносимые ветром, в порывах которого смешивается запах цветения лепестков, распустившихся неподалеку от провалившегося гниением тела убитого зверя, дополняющего аромат своими сладкими нотами.
Каждую ночь над моей колыбелью склоняется сморщенный карлик с огромной иглой, которой он прокалывает мое нутро и до утра нанизывает молекулы спящей души на острие своего ожерелья. Он старательно выуживает комочки пульсирующей жизни, извивая меня в ночной глубине безрассудным беспамятством и подолгу скребет позвоночник, считая что в его хрупких костях укрываются ненавистные ему сгустки жизни. Через сон я слышу как карлик хрипло смеется, выскабливая мою глубину и жадно выхватывает розовые куски, извлеченные из-под надрезанных у ребер оснований груди. Он бывает очень доволен, когда ему удается извлечь из разломанных ребер осколки покрасневшего солнца, которые он топчет кривыми ногами и пожирает, трясясь мелкой дрожью.
Под утро карлик обычно сосет из меня черную пустоту, разбухая до потолка, словно гигантская пиявка. Чем больше он вытягивает пустоту, тем стремительней заполняется освободившееся пространство новой порцией черноты и тем страшнее обезумевший карлик начинает блевать, перебрав моей ночной сути. Едва живой, он по инерции продолжает колоть мой живот своей иглой и небрежно слизывать алые капли стынущей крови. Когда он исчезает, я просыпаюсь и смотрю на свое отражение, чувствуя себя кожурой, заброшенной в дальний космос. Я вижу себя насквозь, будто через прожилки высохшего кленового листа. Через затянувшиеся проколы едва струится разбавленная рассветом пустота, которой совсем недавно упивался карлик. Я достаю из холодильника отрубленную коровью голову и примеряю ее, словно модную шляпку. По полупрозрачному шелку ночной рубашки сползают густые багровые ручейки замерзшей химическим сном крови. Рот мертвой коровы полуоткрыт, в удивлении от неудержимой стремительности лезвия, которым ее отделили от разбухшего пережеванным клевером туловища.
Мое утро кончается внезапно и проливается внутрь последними каплями горького кофе. Я чувствую как внутри вновь начинает давать всходы посеянная пустота, которую ночью будет жать изгрызанным серпом карлик. Слабые розовые клетки нервно пульсируют, радуясь солнечному свету. Им предстоит умереть. Где-то внизу своего тела я нахожу бегунок молнии и привычным движением, тяну его вверх, выворачивая себя наизнанку. Когда оболочка разглаживается и ночные кошмары оседают черноватой пылью у ног, я выхожу за дверь. Поролон моих легких с первых шагов улавливает порывы ветра, несущие привычные нотки разложения..

 

September 5th, 2010


08:38 am - Ангел западного окна


Еще мне часто снился один старый и сумрачный город, который я запомнила с такой точностью, что со временем могла бродить по нему и уверенно отыскивать нужные мне улицы, площади и дома; вряд ли то был просто сон.



.Collapse )

 

August 30th, 2010


02:06 pm









L'enfer, c'est les autres










.

 

August 24th, 2010


03:16 pm - Demons dance alone
Сегодня всю ночь бродили с Локой по сумасшедшему городу. Вокруг вились стаи безглазых бродячих собак, которым мы швыряли куски подтухшего мяса, аккуратно упрятанного в модную женскую сумочку Локи. В благодарность собаки лизали нам ноги, иногда пробуя их на зуб, но, видимо, гнилое мясо им нравилось больше и вскоре они отбегали, сытые и довольные. Некоторым собакам мы вставляли в пустые глазницы осколки разбитых бутылок, чтобы они мчались через ночь, сверкая изумрудом и освещая темноту уснувшего города.
Иногда Лока подзывала собак к себе и вела их к пустынной дороге, где танцевала вокруг мерцающего желтым светофора, а собаки кружили возле нее, рыча на изредка проезжающие автомобили.
Около большой стеклянной витрины нам встретилась юная девушка, укутанная в темную одежду. Она катила перед собой детскую коляску, внутри которой сидел крошечный старик. Девушка сказала, что это ее отец, он болен странным недугом, сжимающим его тело с наступлением ночи словно пружину. Уменьшенный старик не может уснуть в одиночестве и заставляет свою дочь до рассвета катать его в коляске по городу, пока утреннее солнце на разожмет пружину его тела и не вернет к привычным размерам. Тогда только старик сможет спокойно уснуть и дать отдохнуть измученной дочери. Мы решили прогуляться вместе с этой странной парой до соседнего квартала.
По пути Лока достала старика из коляски и посадила на спину огромной безглазой собаки, которая с преданностью идущей поодаль дочери понесла недомерка, иногда задирая вверх морду и принюхиваясь к необычному наезднику. Когда наши пути разошлись, мы подарили девушке и ее отцу собаку, а коляску сбросили в реку.
В сумке Локи оставалось еще немного тухлого мяса, которое мы затолкали внутрь ее пластмассового тела и направились к дежурному врачу. Странный очкарик, коротавший ночь в приемном покое больницы, с радостью бросился выяснять причину, по которой мы посетили его вахту, но когда узнал, что Лока не может родить уже третью неделю, затрясся мелкой дрожью. Он уложил Локу под софитовый свет ламп операционной и принялся надрезать упругую пластмассовую плоть. Когда из-под разреза показалась бурая масса, врач уцепился за гнилые волокна и стал вытягивать мясо наружу. Лока наигранно корчилась от боли и жалобно молила его поскорее извлечь плод. Обезумевший от усердия очкарик раскроил тело Локи настолько, что забылся и проснул в ее живот всю свою голову. Он долго копошился внутри моей красавицы и что-то глухо орал, пока из разреза не показалась его измазанная в крови голова, в зубах которой он держал огромный кусок тухлого мяса. Врач хрипло прошипел, что ребенка спасти не удалось и от него остался только бесформенный бурый шар с копошащимися внутри червями. Мы с Локой выразили глубокую скорбь и попросили очкарика похоронить нашего ребенка где-нибудь за зданием больницы, чтобы его не раскопали настырные кошки. Врач пообещал нам устроить последний приют неродившемуся существу и вернулся к несению вахты. Мы же с Локой посмеялись над странным очкариком и побрели домой.
Высоко на небе мерцали немытыми алмазами холодные звезды, а теплый ветерок теребил наши души порывами, в которых угадывались скрытая под черным покрывалом ночи затаенная тревога и сырость. Мы шли обнявшись через ночь, держа по ветру этой сырости свои носы, словно бегущие без оглядки псы со стекляшками в пустых глазницах, и очень остро чувствовали, как повсюду вокруг нас в эти секунды навсегда выгорают огоньки чьих-то остывающих душ..



 

July 30th, 2010


11:20 am - я - город, занятый врагом


- И что это за судьба?
- Потеряться в бессмысленных словах. Знаток слов. Без всякой связи с жизнью.
Flatus vocis. Пустой звук


Вы начинаете замечать это за собой, точно так же как замечали это у других.
Вы очень четко и тонко чувствуете нервные импульсы, исходящие от соседнего тела. Постоянные движения, невозможность успокоиться, сосредоточиться на книге в которую оно так упорно смотрит, пытаясь изобразить интерес к тексту. Оно убеждает себя в том, что читает. Читает то, что видит. Но ведь это совсем не так. Бедный, несчастный шизофреник.
И вот теперь, вы начинаете это замечать за собой. Вы - это ваш вечный сосед. Вы чувствуете, что не можете успокоиться, унять, усыпить траекторию рук, которые постоянно тянутся к носу, к волосам, к воображаемым объектам.
Хорошо помните эти единичные случаи? теперь ставшие частыми гостями, требующими признания присутствия. После недель хронического недосыпания, бесконечных полетов, вы рассекаете воздушное пространство и эти колебания вам так же не удается потушить; находите свое тело в музее, сидящем на белоснежной мраморной скамье, в окружении монументальных скульптур. Их вы уже не замечаете. Перед глазами плавает лишь одна упрямая точка - воронка, которая не сдается, не оставляет попытки всосать вас в себя.
Все что вам сейчас надо - это суметь удержать свой торс в вертикальном положении. Не накреняясь, словно корабль, который сдался и с закрытыми глазами приближается ко дну. Упрямо не желая познать дно, вы начинаете двигаться. Совершать любые возможные и доступные для вас сейчас движения. Вы чешете нос, поправляете волосы, открываете рот, изображая намерение зевнуть. Все, что позволит не упасть, не потерпеть вертикальный крах торса. В процессе совершения столь жизненноважных движений, в вас врывается ощущение присутствия рядом того самого соседа, которого всегда осязали сами. Ощущение вас не обманывет. Он рядом. И теперь он осязает вас. Он очень тонко и четко чувствует нервные импульсы, исходящие от вас. Он не смотрит на вас. Он вас чувствует. Его пугают ваши хаотичные, беспокойным взмахи руками, движения, которые вас выдают. Он начинает нервничать. Вы чувствуете его желание быстрее уйти, подальше от вас. Вы начинаете волноваться - вас засекли.
С открытыми глазами, вы заставляете поверить себя в то, что закрыли их. Это называется воображаемым исполнением желания. Вы отчетливо видите волшебное желанное там, где где-то под корнями могучих деревьев тлеет почва, там, где где-то в обрамлении золотого обода песка резвится океан, где где-то вы лежите в прохладной смятой постели и чувствуете на лбу холодный вес черного космоса.

Очнись, Ты здесь, и ты пытаешься списать недоразумение на бесконечную петлю жары. Но ведь это жалкая уловка гебефреника, трепещущая ложь, потому что сегодня предательски прохлданое утро. Прохладное утро с двумя лунами на небе.

Пока я шел, вдруг понял, что сам создаю, в самом настоящем смысле, мир, который чувствую. Я одновременно создаю мир и постигаю его. Пока я шел, меня вдруг, как гром среди ясного неба, осенила правильная формулировка этого.
Я спешил. Я должен был изложить сатори на бумаге, пока не забыл его. На той прогулке, вне своей кваритры, где у меня не было ни ручки, ни бумаги, я добился постижения концептуально упорядоченного мира, мира, упорядоченного не во времени и пространстве и посредством причинной связи, но мира как идеи, представленной великим разумом - точно так же, как наши человеческие умы сохраняют воспоминания. Впечатление о мире не в собственном переложении - но как он устроен в себе, кантовской "вещью -в-себе".


Тебе
я б отворил ворота - и впустил,
но враг в полон мой разум захватил
Current Mood: единственный визионер

 

July 19th, 2010


05:06 pm



 

July 2nd, 2010


11:18 am


Заприте небо в провода!
Скрутите землю в улицы!

Под хохотливое
"Ага!"
бреду по бреду жара.
Гремит,
приковано к ногам,
ядро земного шара.


 

June 30th, 2010


11:14 am


Днем прогуливались по заброшенной части городского парка. В компании каких-то брошенных собак и прочих животных, которым я не знаю названия. Они подбегали к нам и лизали своими лиловыми языками руки Локи, обступали полукругом и молча смотрели. Мы собирали павшие плоды каштана и кормили животных с рук, глаза их почти не моргали, пасти выражали почти посмертный оскал. Ветер разметал невесть откуда взявшиеся прошлогодние листья, мне даже казалось, что истлевшие листья - это хлопья нечистого снега, коричневым пеплом устилавшие наш с Локой путь. Мы все шли вглубь парка, оставляя за собой полосу мерцавшую золотым свечением, животные следовали за нами. У маленького заросшего пруда мы остановились, я разделся догола и зашел в воду. Лока присела на берегу, спустила в воду ноги. Скользкое дно обволакивало мои конечности вязким илом, я стоял на одном месте и все глубже погружался в черную мякоть. В нем ощущалось какое-то движение, будто сотни огромных червей скользили по моей бледной коже, примеряясь для удобного укуса. Вскоре я ушел по плечи и перестал чувствовать тело. Внезапно животные стали погружаться в мутную воду, стаями исчезая в холодной толще. Десятки оскаленных пастей со стеклянными глазами уходили под воду, приводя водоем в движение. Я стал замечать, что ранее ушедшие под воду твари двигались по дну против часовой стрелки, а вновь заходящие примыкали к ним и вливались в подводное шествие. Их движения все ускорялись и вот уже в центре пруда образовалась огромная воронка, вязкий ил ослабил свою хватку и меня стало тянуть в центр. Переступив через живое кольцо продолжавших движение неведомых зверей я вышел на берег, скользя и дрожа от немыслимого холода. Позади воронка уже разрослась до середины пруда и, кажется, в ее центре можно было увидеть черное дно, по которому ползали бледные твари с головами младенцев. Их руки были с полупрозрачными, восковыми пальцами, а вместо ног длинные черные нити. Глазницы затянуты пленкой белой слизи, тощие спинки покрыты бесконечным множеством отверстий, из которых тянутся длинные трубчатые черви, извивающиеся по всей спине живым ковром. Пузатые животы младенцев бурые от полупереваренной крови, на лысых сморщенных головах скользкие нити выцветших волос.
Лока безразлично следила за всем этим движением, изредка бросая камни в пузатых младенцев и разбивая им головы. Через несколько минут живое кольцо замедлило движение, воронка исчезла, вода сомкнулась. На моих ногах гроздьями висели огромные пиявки, жадно сосавшие бледную кровь. Пусть насосутся, решили мы с Локой. По ее пластмассовой ноге ползла крупная улитка-прудовик, размером с кулак младенца. Я взял раковину, отлепил ногу-присоску от поверхности Локи и стал разглядывать. Подумал немного, затем разбил раковину о камень и вытыщил сколькое тело улитки. Она извивалась, из панциря выливалась зеленоватая гниль. Коричневатое тело обмякло и растеклось по ладони, изредка сокращаясь мышцами и собираясь в клубок. Я облизнул тело моллюска, попробовал ощутить вкус. Его не было. Только затхлый запах и бесцветная слизь. Затолкав поудобней в рот улитку я стал пережевывать ее. Неспеша проглотил, закусил листом острой осоки и стал собираться в обратный путь.
Если мне повезет, то скоро во мне разовьется гигантский червь-паразит, личинки которого, вероятно, были внедрены в тело прудовика. Начало инкубационного периода едва началось, а я уже ощущаю, как внутри меня что-то движется и сокращается, тянется к горлу, ранит сосуды и набирает силу.
Дома я наполнил ванну и попросил Локу сбрить волосы на голове. Забрался в горячую воду, но не почувствовал тепла. Попросил добавить несколько чайников кипятка. Кожный покров стал пунцовым, но я по прежнему не ощущал тепла. Казалось, что мое тело вбирает его и кипяток, в котором я нахожусь, мгновенно остывает и что-то немыслимо холодное, что поселилось во мне, жадно высасывает тепло. Отныне я - оболочка..
Tags:

 

June 27th, 2010


10:34 am - Время, которое ты ждал..


..пришло

 

> previous 40 entries
> next 40 entries
> Go to Top
LiveJournal.com